Я сидел молча, придавленный этими речами. Но вдруг из бессмысленного вращающегося хаоса выскочила точка, маленькая, черненькая; я быстро вскарабкался на нее. "Пусть так, нет ни творца, ни смысла, ни добра, ни справедливости. Но есть ничто. А раз есть ничто, то значит, есть реальность, есть смысл, есть дух и творец".-- "Мой друг, вы неисправимы. Ведь у вашего "ничто" тоже нет хвостика. А вот трубка здесь, и я здесь, и испанец. В том-то и вся хитрость, что все существует и ничего за этим нет. Сейчас помирает Жан-старичок, пищит в первый раз маленький Жанчик. Дождь шел давеча, теперь подсохло. Вертится, кружится, вот и все... "

"Но ведь так же нельзя жить, это гнусно, стыдно, наконец просто ненужно!" -- "Что делать -- не вы выбирали! Вас поставили перед совершившимся фактом. Дом меблированный. одним очень нравится -- уютно, другие возмущаются и пока что мирно перевешивают картинки с одной стенки на другую..."

В эту минуту великолепная и вместе с тем простая мысль осенила меня. Я думаю, что она исходила от Хуренито и была ею первым откровением мне. Не обращая внимания на посетителей и официантов, я вскочил, откинул стул и закричал:

"Но ведь можно уничтожить дом?" Хулио кивнул головой и попросил меня сесть. "Вполне законное желание. Давайте-ка, займемся этим". Он, наверное, анархист, в Испании много анархистов, подумал я и шепотом спросил: "Бомба? Адская машина?" -- "Вы -- прелестное дитя,-- ответил Хуренито,-бомбой можно покалечить пару толстеньких жандармов, самое большее какого-нибудь короля, который коллекционирует китайских болванчиков и увлекается игрой в теннис. Нет, мы займемся иным". Я понял, что спрашивать непристойно, и только, церемонно поклонившись, сказал: "Я буду вашим учеником, верным и старательным. Но дайте мне реальность, не то сегодня ночью или завтра утром я могу сойти с ума". Он вынул из кармана маленькую пенковую трубку и протянул ее мне. "Набейте добрым "капралом" и курите -- это реальность".