Совершив непоправимый акт потопления корабельного имущества, я ломал голову, как выкрутиться из создавшегося положения? Сбегать к корешку на «555» нельзя. Мы не на стоянке. Кругом море. А я не смогу, как Иисус Христос, пройти по воде.

Еще до боя склянок, зовущих на обед, я принес в кубрик бачок с супом, поднос с хлебом и дал деру, затаившись на камбузе.

Скоро из кубрика стали доноситься требовательные голоса:

— Юнга!

— Где ты там?

На камбузе появился Белов:

— Ложки давай, и чумичку тоже…

— Нет ложек, и чумички нет.

— А где ж они?

— На дне морском, — тихо ответил я и рассказал, как они там очутились.

Позже я узнал, что мои старшие товарищи суп прямо из мисок хлебали, а самую гущу отправляли в рот корками хлеба.

Дошла очередь до второго. Когда я снял крышку кастрюли, моему взору явилось черно-коричневое месиво, твердое, будто застывший бетон. Зная, что ложек нет, я вывалил варево на противень и большим ножом разрезал его на дольки, похожие на торфяные брикеты, какими мама топила печку-буржуйку.

Отступать было некуда, и я понес варево — может, единственное на всем Черноморском флоте — в кубрик, где покраснев до ушей, поставил противень на стол.

— Чего это ты нам изобразил? — спросил мичман, рассмотрев мои брикеты.

— Кашу. Гречневую, — тихо пояснил я.

— Может, поделишься рецептом приготовления? — съязвил мичман и наградил меня таким взглядом, от которого хотелось бежать хоть на клотик.

Я — молчал.

— Вот что, — принял решение мичман. — Неси-ка нам консервы, да хлеба добавь…

Успокоенный тем, что все обошлось, я быстро выполнил поручение.

Ужин мне помогал готовить сам мичман. Мы сварили макароны по-флотски и вскипятили чай.

— Не забудь посолить макароны! — назидательно напомнил мичман, когда его вызвали на мостик.