- Вы правы, мистер Педоти: несправедливо и опасно...

- И у нас легкомысленно не хотят понять все размеры этой опасности...

Профессор Родионов появился на корме. Нина Николаевна оглянулась на него, чуть-чуть нахмурилась.

- Вот где ты, - сказал он.

- Да, как видишь... (Взяла дочь за плечи и решительно повернула к нему.) Зина, это - папа, ты не забыла его, надеюсь?

- Ляля здравствуй. - Он присел перед дочерью; она насупилась, отодвинулась к матери в коленки. - Деточка милая, ты помнишь папу? Заморгал. Нина Николаевна, отвернув голову, глядела на облако. Начала моргать и Зинаида, опустились углы губ. Тогда Нина Николаевна сказала: Зинаида, пойди с папой на палубу...

- Лялечка, пойдем кормить птичек, чаечек...

Нина Николаевна пододвинула девочку к отцу; Зинаида задышала. Он взял ее на руки, поцеловал и, оглянувшись на мать:

- А ты, Нина, не пройдешь наверх?

- Нет...

- По-моему, нам нужно очень, очень как-то поговорить...

Она отвернулась. Профессор ушел с Зинаидой на руках.

Заросший мужик со звериным носом, ни на кого не глядя, сказал натужным голосом:

- Пятьдесят лет работаю... Я не трудящийся? Это - как это, по-вашему? (Человек в сетке и хороших сапогах, крутанув головой, усмехнулся.) По какой меня причине голоса лишают?

- А по той причине, что ты - кулак.

- А это что? (Показывает ему руки.) Мозоли, дружок...

- Креститься мне на твои мозоли?

- Перехрестишься, - трудовые...

- Врешь, - кулацкие...

- Тьфу! - плюнул заросший мужик. - Дятел-толкач... Разве такие кулаки-то?

- Вот то-то, что такие...

- Книжник ты, сукин ты сын!

Тогда дочь его, мягкая девка, сморщилась, ущипнула отца за плечо:

- Да что ты, тятенька? Я тебе говорю - молчи...

- Нет, не такие кулаки-то... Я из навоза пятьдесят лет не вылезаю... Хлеб мой небось жрешь, не дависся...