Ему преградили дорогу четыре человека, стоявшие у тюков с шерстью, два грузчика (те, что в начале этого рассказа слушали грохот бешеной пролетки Ливеровского); один - рослый, со спутанными волосами и бородой, похожий на дьякона, другой - кривой, с покатыми плечами и длинной шеей, и две неопределенные личности. Тот, кто был в соломенной шляпе, угощал грузчиков водкой, товарищ его (проглотивший записку Ливеровского) говорил, зло поглядывая из-под козырька рваной кепки:

- ..Жить нельзя стало... Всю Россию распродали...

- А, глядите - кто сейчас у буфетчика осетрину жрет... Вы за это боролись?

- Вообще не принимаю коммунистического устройства Мира сего, - пробасил рослый грузчик. - Я бывший дьякон, в девятнадцатом году командовал дивизией у Махно. Жили очень свободно, пили много...

- Пейте, не стесняйтесь, у меня еще припасенo.

Бывший дьякон спросил: - Кто же вы такие?

- Мы бандиты.

- Отлично.

- Помогите нам, товарищи.

- Отлично... Грабить сами не будем, не той квалификаций, но помощь возможна.

Злой в кепке:

- Мы работаем идейно. Вы, как борцы за анархию, обязаны нам помочь...

Подошел профессор. Сразу замолчав, они расступились, нехотя пропустили его. Под их взглядами он приостановился, обернулся: - В чем... делo?

В то же время в буфете шум продолжался. Хиврин кричал буфетчику:

- Не шеешь закрываться! Джек! Хам!

Педоти вяло помахивал рукой: - Тише, надо тише...

- Не уйдем! Зови милицию. Джек, хам!

Лимм вопил: - Хочу лапти, лапти, лапти.

- Джек, хам, - кричал Хиврин, - достань американцам лаптей.

Ливеровский хохотал, сидя на прилавке. Когда появился профессор, голова опущена, руки в карманах, - Ливеровский преградил ему. дорогу:

- Профессор присоединяйтесь... Мы раздобыли цыганок... Вина - море...