Для меня наступила пора пробираться к своим, но прежде следовало истребить врага, которого я держал своей рукой.

-- Говори скорей! -- сказал я Рудольфу Вальцу. -- Мне некогда тут быть с тобой.

Он понял меня, что я должен убить его, и припал ко мне, прильнув лицом к моей груди. И втихомолку, но мгновенно он наложил свои холодные худые руки на мое горло и сжал мне дыхание. Я не привык к такой манере воевать, и мне это не понравилось. Поэтому я ударил немца в подбородок, он отодвинулся от меня и замолк.

-- Ты зачем так нахально действуешь! -- заявил я врагу.-- Ты на войне сейчас, ты должен быть солдатом, а ты хулиганишь. Я сказал тебе, что ты в плену,-- значит, ты не уйдешь, и не: царапайся!

-- Я обер-лейтенанта боюсь,-- прошептал неприятель. -- Пусти меня, пусти меня скорей -- я в бой пойду, а то обер-лейтенант не поверит мне, он скажет, -- я прятался, и велит убить меня. Пусти меня, я семейный. Мне одного русского нужно убить.

Я взял врага рукою за ворот и привлек его к себе обратно.

-- А если ты не убьешь русского? -- Убью, -- говорил Вальц.-- Мне надо убивать, чтобы самому жить. А если я не буду  убивать, то меня самого убьют или посадят в тюрьму, а. там тоже умрешь от голода и печали, или на каторжную работу осу- дят -- там скоро обессилеешь, состаришься и тоже помрешь.

-- Так тебя тремя смертями сзади пугают, чтобы ты одной впереди не боялся, -- сказал я Рудольфу Вальцу.

-- Три смерти сзади, четвертая смерть впереди! -- сосчитал немец. -Четвертой я не хочу, я сам буду убивать, я сам буду жить! -- вскричал Вальц. Он теперь он боялся меня, зная, что я безоружный, как и он.

-- Где, где ты будешь жить? -- спросил я у врага.   Гитлер гонит тебя вперед страхом трех смертей, чтобы ты не боялся одной четвертой. Долго ли ты проживешь в промежутке между своими тремя смертями и нашей одной?

Вальц молчал; может быть, он задумался. Но я ошибся -- он не думал.

-- Долго,-- сказал он. -- Фюрер знает все, он считал -- мы вперед убьем русский народ, нам четвертой смерти не будет.