Уивер, несомненно, понял, в чем дело. Он насмешливо улыбнулся и медленно произнес:

— Не могли бы вы воздержаться от курения? У меня не в порядке горло.

Крэшоу пробормотал, что погода стоит ужасная, многие жалуются на горло, грипп...

Сардонический взгляд Уивера обратился к нему и внимательно изучал его, в то время как голос произнес так, что его хорошо услышали в первых рядах:

— В моем случае это рак.

В наступившей тишине, вызванной ненужной и шокирующей откровенностью, он заговорил, не дожидаясь, пока полковник Крэшоу представит его собравшимся. Поначалу он, казалось, торопился. Потом в его речи появились пугающие паузы. Голос у него был высокий, порой визгливый, на плацу он, верно, особенно раздражал. Он начал с комплиментов местному Обществу, преувеличенных ровно настолько, чтобы произвести неприятное впечатление. Он рад, заявил он, что может предоставить им возможность выслушать себя; то, что он собирается сообщить им, возможно, полностью изменит их взгляд на соотношение материи и духа. Мистика, подумал Крэшоу.

Тонкий голос Уивера сыпал банальностями. Дух, говорил он, сильнее, чем многие полагают; ему подчинена физиология сердца, мозга и нервов. Дух — это все. И он повторил голосом, который пискнул, словно летучая мышь под потолком:

— Дух намного сильнее, чем вы предполагаете.

Он взялся рукой за горло и покосился на окна, в которые тыкался туман, а потом перевел взгляд наверх, на ничем не прикрытый электрический шар, пышущий жаром при свете тусклого дня.

— Дух бессмертен, — торжественно объявил он слушателям, а они зашевелились, задвигались на стульях — им было неудобно и скучно.

Тогда-то голос и сник, а в речи возникли перебои. Возможно, докладчик понял, что потерял контакт с аудиторией. Пожилая дама в задних рядах вынула из сумки вязание; отблеск спиц заметался по стенам, словно веселый насмешливый дух. Взгляд Уивера на миг утратил иронию, и Крэшоу увидел в нем пустоту, словно глазное яблоко остекленело.