Она ждала его одобрения своим обновкам, хотя не доверяла его вкусу. Когда он их хвалил, она понимала, что он говорит это лишь бы отделаться от неё, лишь бы она отстала, ведь по его глазам она видела, что эти обновки ему не нравятся. Если он ругал, она обрушивалась на него с усмешками, и высмеяла его безвкусицу, напоминая, как он безобразно одевался до встречи с ней. Когда он прямо заявлял о том, что он ничего не смыслит в одежде, она понимала, что он демонстрирует ей свое пренебрежение. Если он не интересовался ценой, она поражалась его беспечности и лишний раз убеждалась, что все финансовые заботы лежат на ней одной. Если он спрашивал о цене обновки, она упрекала его в жадности.

Если он делал ей подарки, эти подарки не приходились ей по вкусу, и она сокрушалась выброшенным на ветер деньгам. Отсутствие подарков её просто убивало, и она с грустью вспоминала те дни, когда он, ухаживая за ней, дарил ей цветы и безделушки.

Она удивлялась, что к нему в гости не приходят его друзья, подозревая, что он считает её некрасивой и стесняется её. Если кто-то из друзей случайно заходил к ней в гости, она негодовала, почему он не предупредил её, и выставил её плохой хозяйкой, поскольку в доме не было соответствующего угощения.

Она принесла себя в жертву его счастью и нуждалась в ежедневной благодарности за это. Чем больше морщин появлялось на её лице, тем чаще ей требовались словесные доказательства её неувядающей красоты. Она считала, что муж не разбирается в женской красоте, но требовала ежедневных восторгов. Общепризнанные красавицы были по её мнению страшными уродинами, и муж просто обязан был соглашаться с ней в этом.

Она была неординарной женщиной. Нет, не думайте, всё, что сказано выше ничуть не говорит об её неординарности. Напротив, в этом она как раз ничем не отличалась от других женщин. Так почему же я утверждаю, что она была неординарной женщиной?

Она умела извиняться.