Вот!.. И я сама буду считать себя твоей любовницей... Я совершу большой грех... Я тебя обману... обману с тобой же... Вот!.. Это очень гадко... Но мне так хотелось бы... Не заставляй меня краснеть... Я чувствую, что краснею... Ты не можешь себе представить, как меня... меня... взволнует, если я пообедаю с тобой там, где это считается не совсем приличным... в отдельном кабинете, где предаются любви каждый вечер... каждый вечер... Это очень гадко... Я чувствую, что покраснела, как пион. Не смотри на меня.

Все это крайне позабавило его, и он ответил, смеясь:

— Хорошо, пойдем сегодня вечером в шикарный ресторан, где меня знают.

Около семи часов они поднимались по лестнице большого кафе на Бульварах. Он торжествующе улыбался, а она пряталась под вуалью в смущении и восторге. Как только они очутились в отдельном кабинете, обстановка которого состояла из четырех кресел и широкого дивана, обитого красным бархатом, к ним вошел метрдотель в черном фраке и подал меню. Поль протянул его жене.

— Что ты хочешь заказать?

— Но я не знаю, что здесь едят.

Сняв пальто и передавая его лакею, он просмотрел длинный список блюд и сказал:

— Меню изысканное: раковый суп, цыплята а ла диабль, заячье филе, омар по-американски, острый салат из овощей и десерт. Пить будем шампанское.

Метрдотель, улыбаясь, смотрел на молодую женщину.

Взяв обратно меню, он спросил:

— Легкого шампанского, господин Поль, или сухого?

— Самого сухого.

Анриетте было приятно слышать, что этот человек знает имя ее мужа.

Они сели рядом на диван и принялись за еду.

В кабинете горело десять свечей, и огни их отражались в большом зеркале, которое было исцарапано множеством имен, написанных алмазом и затянувших прозрачное стекло как бы огромной паутиной.

Анриетта много пила, чтобы взвинтить себя, хотя уже после первых бокалов почувствовала опьянение. Разгоряченный воспоминаниями, Поль ежеминутно целовал руку жены. Его глаза блестели.