Генерал ФСБ Федор Филиппович Потапчук отдал распоряжение своему помощнику никого к нему не пускать и ни с кем не соединять в течение двух часов. Стол в его кабинете был, как всегда, идеально чист, все необходимые для работы бумаги хранились в запертых ящиках стола и в сейфе.

Потапчук повернул ключ, выдвинул ящик и достал толстую коричневую папку. Несколько мгновений он медлил, держа ее в руках, затем бережно положил на стол и открыл. Даже с первого взгляда можно было понять, что меньше, чем часов за шесть, все это не прочитать. Но требовалось не просто прочитать, а, внимательно изучив суть вопроса, принять оптимальное решение. В какие временные рамки можно втиснуть такую работу?..

Федор Филиппович Потапчук вооружился остро отточенным карандашом и углубился в чтение первого документа. Рукописный гриф «Внутр.» указывал на то, что эта бумага никогда не выйдет из приемной генерала Потапчука, даже если ее затребуют в вышестоящих инстанциях. Это была докладная записка полковника ФСБ Каширина.

– Ну-ну, Олег Иванович, – прочитав два абзаца, с присвистом выдохнул Потапчук сквозь плотно сжатые губы, – по-моему, полковник, ты перегибаешь палку. Слишком уж мрачными тонами рисуешь ситуацию.

Чем больше генерал проникал в смысл изложенного, тем озабоченнее становилось его лицо. Он даже постучал несколько раз карандашом о дубовую столешницу, словно этот стук-морзянка мог дать ответ, подсказать решение.

Но решения не было.

Генерал отодвинул папку, прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла и задумался. Так он сидел несколько минут, перебирая в уме приведенные полковником Кашириным факты. Затем нажал кнопку селектора и тут же услышал голос своего помощника:

– Слушаю, Федор Филиппович.

– Завари-ка мне чаю. Только в большом стакане.

– Будет исполнено.

Через пять минут на стол, на котором все еще лежала закрытая папка, помощник поставил стакан с чаем – темным, круто заваренным.