«Интересно, в какие края Мастюгин угодил? Наверняка сейчас, чуть свет, в родной стихии, на кухне где-нибудь крутится как волчок», — Ромка, притушив о подошву сапога окурок, как заправский баскетболист забросил его в бак с отбросами.

«И за что это ему? Такое наказание! Не увиливал от воинской службы, не косил под психа или больного! Мечтал попасть в спецназ, вернуться с армии «краповым беретом»! А получилось что? Убить два года! Посудомойкой на дивизионной кухне у бачков с очистками да помоями! Среди грязных жирнющих котлов и кастрюль, — тяжело вздохнул молодой солдат. — И кому, спрашивается, нужна такая служба? Не то, что стрелять, оружие держать в руках толком не научили. Защитничек Отечества, называется!»

Тут его горестные думы прервала горластая плотная повариха, тетя Тоня, которая по какому-то поводу устроила настоящий разгон пацанам, которые спустя рукава чистили картошку.

— Спать хочу, мочи нет, — сказал, широко зевая, Костромин, плюхаясь рядом. — Не высыпаюсь ни хрена. Хронический недосып.

— Уж лучше хронически не высыпаться, чем п…дюлей от «дедов» получать, — отозвался, почесываясь, невеселый напарник.

— Блин, чертовы котлы. Надоело всё до чертиков! Каждый божий день одно и тоже. Никакого разнообразия. Свихнуться можно.

— Кострома, ты чего с утра завелся? Ворчишь как старый пенёк?

— Этот люминий и с «Ферри» хрен отмоешь. Тут обезжиривать бензином надо.

— Верно, тут с палец жиру.

— Бочку средства не меньше надо, чтобы их отдраить.

— Ты заметил, что прыщавого Груздя абсолютно работой не загружают?

— Так он же местный, к тому «шерстяной». У него родной дядька — замкомполка.

— Замок? Малышев? Не фига себе! Не хило. Хорошо устроился парниша! То-то, я гляжу, Груздь на всех болт положил, не больно-то потеет да из увольнений не вылазит.