
— Привал, чего тебе вечно неймется? Тебе что, делать нечего? Так не видать? Не насмотрелся еще на мертвяков? Мне же эти смотрины вот уже где! — Ромка провел себе ладонью по горлу. — По ночам задрючили. Дальше уж некуда. В психушку пора!
— Может, кто из наших?
— Не, не похоже. Если бы был из наших, мы бы знали. Скорее «махра», но уж точно не «контрабас».
Из-за ближнего к ним коровника с обвалившейся наполовину кровлей показались Головко, Чернышов, Секирин и Виталька Приданцев с Караем.
— Кого нашли, мужики?
— Пехоту!
— С чего ты взял, что это «махор»?
— Куда его куснуло? Что-то не врублюсь! — полюбопытствовал рядовой Секирин, присев на корточки и рассматривая убитого. — Дырок не видать! Крови тоже.
Вдруг кобель, ткнувшись носом в убитого, занервничал, засуетился, не находя места, заскулил и сел, преданно уставившись на проводника.
— Парни! Мина! Все назад! — испуганно завопил Виталь, отчаянно дергая за поводок Карая, тот же упорно не хотел трогаться с места. Все уже давно привыкли, что кобель не миннорозыскная собака, и сейчас были поражены его неадекватным поведением. Карай же, наоборот, почуяв запах тротила, вспомнил всю былую науку, которой его пичкали в части при обучении. Солдаты в страхе сыпанули в разные стороны от трупа.
— Секира и Танцор! Ну-ка, дуйте за саперами! — живо распорядился контрактник Головко.
Через минут двадцать, на уляпанной «по уши» рыжей грязью «бэхе» со Стефанычем и Секириным на броне прикатили саперы. Двое молодых ребят. Недовольного коренастого сержанта со злыми как у киношного злодея глазами сопровождал рядовой, наверное, стажер. Приказав всем убраться подобру-поздорову, подальше в укрытие, они, напялив на себя «броники» и «сферы», подошли к убитому. Посовещавшись, обвязали солдата за ноги и подцепили «кошкой», которой вырывают мины из земли. Размотав шнур, залегли за кучей битого кирпича, оставшегося от былой стены дома. Тянуть лежа было неудобно, да и вес младшего сержанта был довольно приличным. С трудом протащив его метра три-четыре, поднялись, неспеша направились к нему.
