- Конечно, конечно - покуда "с нами Бог" {6}, но мы не знатоки церковного права и по своей дипломатической трусости боимся опираться на средства малоизвестные, и потому предпочли обратиться к тому, что уже испробовано и что дает известные, определенные результаты...

- То есть вы сынтриговали, чтобы болгарам не было запрета выделиться из-под зависимости патриарха.

- Да, - немножечко сынтриговали.

- И болгары вам за это прекрасно заплатили...

- Я не совсем ясно понимаю: о какой вы говорите плате? Вы, может быть, разумеете их "неблагодарность"?

- Конечно!

Жомини сделал гримасу и отвечал:

- Ну, благодарность в политике... Это знаете, ведь такие вещи, о которых напрасно говорить, и мы, сынтриговав, как умели, против русских друзей византийских монахов, заботились вовсе не о том, чтобы сделать удовольствие болгарам, о которых мы имеем довольно близкие представления; а мы берегли Россию от всякого беспокойства когда бы то ни было вновь думать и рассуждать о том, что у нас сделано в своей лаборатории и по своему рецепту.

- Я вас понимаю, - сказал князь, - но как же вы это оборудовали? как вы интриговали?

- А это после... когда-нибудь... И поверьте, это совсем не особенно хитро и интересно, а только хлопотливо.

- А очень хлопотливо?

- О, очень! время обнаружит со временем все наше интриганство в этом деле, и тогда окажется, что мы иногда стояли на высоте патриотического призвания не ниже тех, которые иногда слишком громко шумят о своем слепом патриотизме, и вы согласитесь тогда оказать мне доверие, - что интрига бывает нужна, а теперь я расскажу вам о некоторой другой интриге, которая опять касается такого неважного с вида дела, до которого внешней политике, собственно говоря, как будто никакого касательства нет, но которое люди крутой патриотической складки так поставили, что бедные дипломаты почувствовали необходимость пуститься в интригу, чтобы помешать довольно большой глупости и остановить позорнейший скандал, затеянный дальновидным дипломатическим умом самого Каткова.