Сурито посмотрел на Мануэля, избегая его взгляда.

- Бросай это дело, Маноло.

- Не могу,- сказал Мануэль.- Я сейчас в форме, верно тебе говорю.

Сурито наклонился вперед, положив руки на стол.

- Слушай. Я поработаю завтра с тобой, но если ты провалишься, ты бросишь. Понял? Согласен?

- Согласен.

Сурито откинулся назад со вздохом облегчения.

- Пора бросить,- сказал он.- Нечего дурака валять. Пора отрезать колету.

- Не придется бросать,- сказал Мануэль.- Вот увидишь. Я могу хорошо работать.

Сурито встал. Спор утомил его.

Пора бросить,- сказал он.- Я сам отрежу тебе колету.

Нет, не отрежешь,- сказал Мануэль.- Не придется.

Сурито подозвал официанта.

Пойдем, - сказал Сурито.- Пойдем ко мне.

Мануэль достал чемодан из-под стула. Он был счастлив. Сурито будет его пикадором. Нет на свете пикадора лучше Сурито. Теперь все просто.

Пойдем ко мне, пообедаем,- сказал Сурито.

Мануэль стоял в патио де кавальос и ждал окончания клоунады. Сурито стоял рядом с ним. В конюшне было темно. Высокие ворота, ведущие на арену, были закрыты. Сверху донесся дружный смех, потом еще взрыв смеха. Потом наступила тишина. Мануэль любил запах конюшни. Хорошо пахло в темном патио. Опять с арены донесся хохот, потом аплодисменты, долго не смолкающие аплодисменты.

- Ты видел их когда-нибудь? - спросил Сурито, высокий, громоздкий в темноте рядом с Мануэлем.

- Нет,- ответил Мануэль.

- Очень смешно,- сказал Сурито. Он улыбнулся про себя в темноте.

Высокие, двустворчатые, плотно пригнанные ворота распахнулись, и Мануэль увидел арену в ярком свете дуговых фонарей и темный, уходящий вверх амфитеатр; по краю арены, раскланиваясь, бежали двое людей, одетых бродягами, а за ними следом, в ливрее с блестящими пуговицами, шел третий, подбирая шляпы и трости, брошенные на песок, и кидал их обратно в темноту.

В патио вспыхнул электрический свет.