Те, кто лежал среди камней на покатом уступе, куда невозможно было попасть без специального альпинистского снаряжения, сохраняли спокойствие. Это было одно из многочисленных умений, которыми они обладали, и сейчас настало самое время его применить.

И вот внизу, на занесенной снегом каменистой тропе, которую мог отыскать лишь тот, кто знал о ее существовании, возникло движение. В окулярах оптических прицелов, один за другим беззвучно выскользнув из-за серого каменного горба, появились четверо в потрепанном полевом камуфляже. Смуглые лица до самых глаз заросли иссиня-черными бородами; у одного на бритом черепе красовалась зеленая повязка, трое щеголяли в вязаных шапочках армейского образца. У того, что был в повязке, поперек груди висела длинная винтовка Драгунова, такая же, как у тех, кто смотрел на него сверху; трое его товарищей были вооружены автоматами, у каждого на поясе болталась деревянная кобура со "стечкиным"; оптика снайперских винтовок позволяла видеть грозди гранат на поясах.

Бородач в повязке остановился, расчехлил висевший на груди бинокль и внимательно осмотрел нависший над тропой почти отвесный склон. На какой-то миг окуляры бинокля уставились прямо в стеклянный глаз оптического прицела, что смотрел на бородача сверху, но тут же скользнули в сторону, продолжая ощупывать склон: солнца не было, и прицел "драгуновки" даже сквозь бинокль на таком расстоянии выглядел просто одним из бесчисленных серо-черных пятен на белом фоне.

Наконец бородач опустил бинокль и махнул рукой своим спутникам. Один из них что-то коротко произнес, поднеся к самым губам микрофон портативной рации, и группа двинулась вперед – как прежде, гуськом, поскольку иначе по этой тропе идти было просто невозможно.