— Кем будете? Откуда держите путь? — спросил обладатель пышной чалмы.

— Каракалпак я, Ерназар-палван.

— А я — турок… Ахун, — сказал обладатель пышной чалмы.

Не имя было это, а духовное звание. Лишь окончившие медресе в Хиве или Бухаре могли называть себя ахунами.

Соскочил с коня Ерназар и почтительно поклонился чалмоносцу.

— Быстр твой конь, — улыбнулся ахун, — а слава твоя опередила его. Прослышали мы и о силе Ерназар-палвана, и о мудрости его. Славную игру ты затеял в степи, и имя ей дали удивительное: «ага-бий», «брат старший бия».

Смутился Ерназар, игру-то свою держал в тайне. Не простая была эта игра, да и рискованная. Хива-то такие затеи пресекала.

— Что конь, — ответил Ериазар. — У него лишь ноги, у слова же — крылья. Летит как ветер…

— Ветром, должно быть, и занесло… — слукавил ахун. Знал, поди, кто принес весть об игре бия, да не захотел открыть имя или не мог. — Сам-то зачем пожаловал, Ерназар-палван?

— Ищу людей из других стран.

— Похвальное намерение. В Хиве их предостаточно. Я ведь тоже чужестранец. Турок тебе не подойдет?

— Родина твоя прекрасна, ахун, да на юге лежит…

— Какая же сторона света милее твоему сердцу?

— Северная.

С интересом глянул на Ерназара ахун. Загадочным показался ему молодой богатырь. То, что играл он в не поощряемую ханами игру «ага-бий», свидетельствовало о тщеславии племянника Айдоса, желании стать во главе каракалпакских родов. Власть манит многих, и не наложен запрет на желание подняться на холм властителя маленького или большого. А вот обращение к северу зазорно. Край неверных не должен манить к себе истинного мусульманина. Что может найти он там, на земле, проклятой аллахом?

— Сердце твое отворачивается от Мекки? — по-прежнему с лукавой улыбкой спросил ахун.