— Само собой! — откликается кто-нибудь на эту речь.

— Да перестань ты болтать чорт знает что! — раздражительно восклицает Михаил Михайлович. — Ну, что это значит "само собой"? — какой тут смысл? Что значит "в аккурате", "к примеру", "первым долгом"? Зачем болтать вздор? Неужели, наконец, после всего, ты прямо не можешь сказать, что тебе от меня нужно? Корову? Лошадь? Тесу? Овцу? Телегу? Ведь непременно же что-нибудь подобное, а ты какое-то "само собой", а потом "в аккурате"… Чего тебе нужно?..

— Да лошадку бы точно что…

— Ну вот и прекрасно… а то "первым долгом", "в том числе". Еррунда!..

— Михаил Михайлович! — восклицает востроглазая солдатка, появляясь в избе. — Ты что ж солдатку-то забыл? Чего ж чайку-то не зайдешь напиться?

— Забыл? Нет, я зайду, непременно зайду…

— Ты думаешь, солдатке тоже пить-есть не надо?..

— Как можно! Я-то думаю?.. Что это ты?.. Отлично понимаю. Именно пить-есть…

— То-то, заходи, стало быть, в гости-то…

— Непременно… Тебе чего, тесу или чего?..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А уехал Михаил Михайлович потому, что денег у него не осталось ни копейки.

III. ПОДГОРОДНЫЙ МУЖИК

1

В то далекое время попыток в подобном роде, как известно, было великое множество, и если, несмотря на всевозможные внешние различия в способах и приемах, цели они не достигали, то во всяком случае источник, из которого шли фантазии, был чист, а главное — вполне неизбежен, потому что, если Михаилы Михайловичи не могут так скоро порвать уз и пут прошлого, в котором они выросли, то тем более трудно это сделать мужику. Сколько наросло на нем, и вокруг него, и под ногами, и сверху, и снизу — словом, и в нем, и вне его — всякой дичи, паутины! Сколько валяется по пути его развития всякого гнилья, гнилья столетнего, обомшелого, которое путает, сбивает с толку и пути!