Излишне говорить, что все это ни в коей мере не меняет моего намерения пригласить Вас всех ко мне 30-го числа текущего месяца, как я уже писал Вам о том, когда меня прервало получение Вашего письма. Я уже известил Барриоса и Фунеса, которые сейчас в провинции, а Робироса позвонил мне, подтверждая, что принимает приглашение. Поскольку шедевры не должны пребывать в неизвестности, Вас не удивит, что я рассказал Робиросе о вашей необыкновенной эпистолярной шутке. Редко слышал я, чтобы он смеялся так заразительно… Меня Ваше письмо забавляет меньше, чем нашего друга, и, как я надеюсь, несколько Ваших строк избавят меня от того, что принято называть тяжестью на душе.

Итак, до получения этих строк или до встречи у меня.

Искренне Ваш

Федерико Мораес

Лобос, 18 июля 1958 года

Сеньору Федерико Мораесу

Дорогой друг,

Вы говорите об удивлении, о случайностях, об эпистолярных триумфах. Большое спасибо, но комплименты, лишь прикрывающие собой мистификацию,- не из числа тех, что я люблю. Если Вы находите этот термин слишком сильным, обратите на себя самого критическое жало, которое столько раз было продемонстрировано Вами на судебном поприще и в политике, и Вы согласитесь, что здесь нет преувеличения. Или – что я лично предпочел бы – положите конец этой шутке, если Вы решили надо мной подшутить. Я могу понять, что Вы – и быть может, все остальные, кто был на ужине в Вашем доме,- пытаетесь забросать землей то, что стало известно мне по воле случая, о котором я глубоко сожалею. Могу понять и то, что Ваша старая дружба с Луисом Фунесом побуждает Вас делать вид, будто мое письмо – просто шутка, надеясь, что я уловлю намек и замолчу. Но одного понять я не могу: к чему столько сложностей в отношениях между такими людьми, как Вы и я. Достаточно было просто попросить меня забыть о том, что я услышал в Вашей библиотеке; вам всем следовало бы уже знать, что я способен забыть очень многое, едва только уверюсь в том, что это пойдет кому-нибудь на пользу.