Он резко встал, даже было слышно, как в напряженной тишине хрустнули его суставы. Он решительно подошел к холодильнику, открыл дверцу и вернулся к столику с бутылкой водки и двумя рюмками.

– Давай помянем. Пусть земля ему будет пухом, – сказал Глеб.

– Не земля, а вода, – сказал гость.

– Сергей, как это произошло? – грустно и настороженно осведомился Глеб и наполнил рюмки холодной водкой.

– Точно я не знаю. Известно лишь то, что вертолет, в котором летел Альберт с двумя нашими людьми, был сбит над морем, сбит ракетой. Из вертолета никто не спасся. С берега видели, как горящий вертолет упал в море. Найти никого не удалось…

– А тебе точно известно, что Альберт был там?

– Да, абсолютно точно. Есть дюжина свидетелей, видевших, как он садился в вертолет. И потом, уже с воздуха, он разговаривал с берегом, разговаривал с землей. И знаешь, Глеб, уезжая туда, в эту долбаную Югославию, он сказал: «Чую, Сергей, это моя последняя поездка». Я как мог успокоил его, сказал, что ничего не произойдет, но попросил быть осторожным.

– Альберт всегда был осторожен. Я это помню. Мы же начинали вместе с ним, – сказал Глеб.

– Да, и я начинал вместе с ним и с тобой. Вот такие дела, брат, – сказал Сергей Соловьев, поднимая свою рюмку.

Мужчины выпили, не чокаясь.

– Светлая ему память, – сказал Сергей Соловьев и посмотрел на Глеба.

– Мы все уходим понемногу… – ответив стихами на его взгляд, Глеб поднялся и двинулся к холодильнику.

– Да у тебя там ничего нет. А если есть, так только высохший сыр, – заметил Соловьев.

– Нет, у меня есть несколько банок консервов.

– Не хочу консервы. Вообще не хочу есть.

– Ну что ж, тогда пей кофе, кури.

– Да у меня и времени мало, Глеб.

– Ну, тогда говори, в чем дело.

Сергей Васильевич Соловьев сунул руку с короткими пальцами в нагрудный карман пиджака и извлек оттуда темно-синий узкий конверт. Конверт был не запечатан.