– У тебя на щеке есть складка. Когда ты действительно в форме, она хорошо видна, а как только ты полнеешь, она исчезает, делается почти незаметной.

– Ну у тебя и глаз! Я даже и не думал, что так можно высчитывать вес.

– Можно. Надо быть всего лишь наблюдательным.

– Хорошо, хорошо, к следующей встрече я постараюсь сбросить эти килограмм семьсот.

– Не стоит. Думаю, тебе лучше быть при этом весе. Ты выглядишь моложаво.

– Да какое там моложаво! Сорок лет – это далеко не молодость.

– Но знаешь, Сергей, это и не старость.

– А вот у Альберта сорок лет – это вся его жизнь.

– Хватит об этом, каждый из нас может погибнуть, – сказал Глеб и плеснул в рюмки понемногу водки.

– Да наливай по полной, – сказал полковник Соловьев.

– Как знаешь, как прикажешь. Ведь по званию ты выше меня.

– Да, капитан, выше.

– Капитан, капитан… – на мотив известной песенки пропел Глеб Сиверов, – никогда я не стану майором, а тем более, полковником, как ты.

– Ты сам выбрал такую судьбу, и сейчас нечего…

– Да я не жалуюсь, – сказал Глеб.

Если взглянуть на этих мужчин даже очень внимательно, пристально всмотреться в их лица, прислушаться к разговору, невозможно было определить, что они выпили. Они казались спокойными и ведущими какую-то неспешную беседу.

Бутылка водки опустела.

Глеб еще сварил кофе и, перекладывая фотографии, просматривая бумаги, продолжал разговор.

– Да, и еще… – сказал полковник Соловьев.

Сейчас его голос звучал уже немного по-иному. Он говорил уверенно – так, словно отдавал приказание и знал, что каждое его слово будет принято к сведению, все будет именно так, как он пожелает.

– … Глеб, послушай, псе это должно произойти не в городе и должно быть понятно, что он не умер, не попал под машину, не бросился под поезд, а был убит. Убит специально, убит нанятым киллером.