- Скоро будет совсем светло... Не стоит смущать людей, оставаясь у тебя слишком долго... - сказал государь и, выходя, промолвил: - Ты, конечно, не слишком опечалена расставаньем, но все-таки встань, хотя бы проводи меня на прощание!.. - Я и сама подумала, что и впрямь больше нельзя вести себя так неприветливо, поднялась и вышла, набросив только легкое одеяние поверх моего ночного платья, насквозь промокшего от слез, потому что я плакала всю ночь напролет.

Полная луна клонилась к западу, на восточной стороне неба протянулись полосками облака. Государь был в теплой одежде вишневого цвета на зеленоватом исподе, в сасинуки8 с гербами, сверху он набросил светлосерое одеяние. Странное дело, в это утро его облик почему-то особенно ярко запечатлелся в моей памяти... "Так вот, стало быть, каков союз женщины и мужчины..." - думала я.

Дайнагон Дзэнседзи, мой дядя, в темно-голубом охотничьем кафтане подал карету. Из числа придворных государя сопровождал только вельможа Тамэката. Остальная свита состояла из нескольких стражников-самураев да низших слуг. Когда подали карету, громко запели птицы, как будто нарочно дожидались этой минуты, чтобы возвестить наступление утра; в ближнем храме богини Каннон9 ударили в колокол, мне казалось: он звучит совсем рядом, на душе было невыразимо грустно. "Из-за любви государя промокли от слез рукава..." - вспомнились мне строчки "Повести о Гэндзи"10. Наверное, там написано именно о таких чувствах...

- Проводи меня, ведь мне так грустно расставаться с тобой! - все еще не отъезжая, позвал меня государь. Возможно, он понимал, что творится в моей душе, но я, вся во власти смятенных чувств, продолжала стоять не двигаясь, а меж тем. с каждой минутой становилось светлей, и месяц, сиявший на безоблачном небе, почти совсем побелел. Внезапно государь обнял меня, подхватил на руки, посадил в карету, и она тут же тронулась с места. Точь-в-точь, как в старинном романе, так неожиданно... "Что со мной будет?" - думала я.

Уж звон колокольный