— Официально заявляю: эта гражданка угнала мой мотоцикл!

— Миш, да ты чего? — оторопела Танька.

— Я с вами не разговариваю, — официально сказал ей Мишка. — Вы не вмешивайтесь. Пишите! — велел он Ефимову. — Она угнала мой мотоцикл.

— Чего это я буду писать? Сам и пиши, — сказал Ефимов.

— Совсем одурел, — Танька пожала плечами.

— А ты что думала, у нас личная собственность законом охраняется! — сказал Мишка.

— Ну и жлоб же ты, Мишка…

— А вы, гражданочка, садитесь, — предложил Ефимов Таньке.

Танька села.

— Пиши! — Ефимов дал Мишке чистый листок.

— И напишу. — Мишка подвинулся к столу и стал писать.

Танька и Ефимов ждали.

— Девочка, тебе Егор Канарейкин родственник?

— Дедушка…

Ефимов разглядывал Таньку, потом спросил:

— Значит, ты Коли Канарейкина дочка?

— Да…

— А Коля, значит, на Ляльке женился…

— Ну да… На маме…

— Гляжу и не пойму, на кого ж ты похожа… Вроде и на него и на неё. Как мама, все такая же певунья?

— Да когда ж ей петь? На ней коровник в семьдесят коров. Да нас двое. Я-то уже взрослая, а за Вероникой глаз да глаз нужен. Знаете, такой возраст…

— "Взрослая"… — передразнил Мишка. — Вот!

Мишка поднялся и положил перед Ефимовым заявление.

— Ознакомляю. — Ефимов поднял на Таньку глаза и стал читать: — «Гражданка Канарейкина Татьяна Николаевна, потеряв женскую гордость и скромность, украшающую советскую девушку, бегает за лётчиком аморального поведения и с этой целью угнала принадлежащий мотоцикл марки „Молния“, номерной знак 11-17. Михаил Синицын».

Ефимов с некоторым сомнением посмотрел на документ. Сказал:

— Немножко не по форме. Ну ладно. Можете быть свободны.

— Пошли, — сказал Мишка Таньке.

— Вы идите, а гражданочку Канарейкину нам придётся задержать, — сказал Ефимов.

— Как — задержать? Нам ещё до Бересневки сто десять километров пилить.

— Ну как же… Ты обвиняешь человека в воровстве. По всем советским законам мы должны передать дело в суд, — объяснил Ефимов.