Дашкова поглядывала на нее с нескрываемым любопытством и внезапно на ее губах заиграла тонкая улыбка.

— Ты смеешься надо мной, Катенька, — промолвила царица, — что же тебя так веселит?

— Да ты по уши влюблена.

— Видит бог, очень влюблена, воистину самым неимператорским образом.

— Вот уже целый месяц ты из вечера в вечер встречаешься у меня с Мировичем, он как раб принадлежит тебе, а твое удовольствие от общения с ним все еще по-прежнему свежо. Я тебе поражаюсь. И сегодня, когда он уже больше месяца является твоей собственностью, ты даже первой являешься на свидание и едва сдерживаешь нетерпеливое желание поскорее увидеть его. Ты действительно влюблена.

— Действительно, — кивнула императрица и небрежно закинула правую ногу на левую. — Я влюблена, но это еще не все. Мирович любит меня. Не слишком часто тебя любят и никогда всем сердцем, всеми чувствами, так, что для какой-то другой не остается ни мысли, ни побуждения. Я вкушаю его и его любовь, как гурман изысканное и редкое блюдо.

Некоторое время обе женщины молчали. Императрица прислушалась.

— Это не топот копыт?

— Нет.

— Верно, это у меня сердце так стучит, — сказала Екатерина Вторая и приложила ладонь к груди.

— Ты великая маленькая женщина, — воскликнула Дашкова, — а что ты собираешься с ним делать потом?

— Даже не знаю, — ответила императрица и подошла к окну, чтобы скрыть смущение.

— Не знаешь?

— Я знаю только одно, — серьезным тоном проговорила прекрасная деспотиня, — так просто это закончиться не должно.

— Тогда как?

— Как пламя, которое пожирает само себя.

— Это ужасная мысль.

— Может быть, но мысль, исполненная поэзии.

— Нужен ли ему вообще такой конец? — спросила княгиня.

Императрица кивнула.

— Я обманулась в нем, Катенька. Сердце мое может увлечься, но голова остается свободной. Мирович не тот человек, чтобы оттолкнуть Орлова и заменить его, он мечтатель. То, что делает его таким привлекательным для меня, для государства делает его опасным. С ним можно исполнить только короткое сладострастное интермеццо. Но что с ним делать потом?