- Не согласен. Когда герой повести Ивана Евсеенко "Крик коростеля" горожанин Николай Николаевич приезжает в родную деревню на похороны матери, то какой глубокий смысл открывается читателю в понимании такого скорбного дела, как похороны и окончательное прощание! Какое чисто народное ощущение долга перед жизнью! Конечно, можно ухватиться за выражение "окончательное прощание", начать толковать о проблемах "городской" прозы в сравнении с "деревенской", тем паче что я сам типичный "горожанин". Но подобных разговоров не люблю. И еще: у "городской" прозы нет большого литературного прошлого, идеал чаще всего держится на отрицании, неприятии тех или иных фактов действительности, так что философия городской жизни, философия, способная укрепить человека, еще далека от своего расцвета... Вспоминаю садовые участки москвичей за городок - у меня есть основание считать, что одни и те же люди склонны поступать по-разному в зависимости от того, где они стоят: на асфальте или на земле. Во втором случае взаимопонимание и чувство товарищества гораздо заметнее. Вот бы написать об этом.

- И каков будет вывод? Откроешь Америку?.. Теперь ответь: не надоело ли работать в традиционной манере, описывая, как "пятак упал, звеня и подпрыгивая"? Не хочется ли переменить стиль?

- Дело не в традиционной манере, а в том, что каждую новую вещь стремишься писать не так, как предыдущую. Что из этого выходит, вопрос другой.

- Ты мечтал стать шахматным мастером, но стал литератором. Ты в душе провинциал, считающий свой Донецк столицей мира, но живешь в Москве. Ты по натуре общителен, но в жизни чаще всего замкнут и деловит. Надеюсь, проблема ясна?

- Старая как мир проблема. Что же, жизнь - это и потери, и компромиссы. Человек должен обновляться, и он обновляется. При этом одни приобретают, другие теряют, одни удовлетворены собой, другие нет. Счастлив ли я? Поверь, мне впервые приходится отвечать на такой вопрос. Я вспоминаю детство, первый побег из дома, первую драку, первую влюбленность. И в сотый раз прощаюсь. Потом я говорю себе: многие люди, которые любили тебя, уже ушли из жизни. И снова прощаюсь. Все это достаточно банально. Но ведь писатель работает в одиночестве... Могу ли я сказать, что я счастлив? Иногда могу.



2 из 3