В письме словно был скрытый вызов: мать писала, гордясь любимым сыном и требуя преклонения перед ним. И Марья Андреевна, читая письмо, ощутила раздражение. Но она тут же покаялась в своем скверном чувстве. - "Какая грусть, какой раскол в кипении веселом", - повторяла она застрявшую в мозгу фразу. Ей стало жалко родных в Казани, подруг, Гришу. "Бедная моя Матильда, - думала она, - красивая, умная и так одинока, одна лишь у нее работа, работа, работа..."

3

Григорий Павлович Лобышев приехал скорым ташкентским поездом. Ездить в командировки ему приходилось раза два-три в год, и в семье выработался ритуал встречи. Но в этот раз Григория Павловича встретила Антонина Романовна. - Где Марья Андреевна? - быстро спросил он. - Случилось что? Больна? Сережа? - Нет, нет, - сказала Антонина Романовна, - она вчера в Казань уехала. Там все несчастья и несчастья. Умер ведь Николай Андреевич, его уж похоронили недели полторы. И вдруг опять телеграмма. Там с квартирой заводской осложнения, потом воспаление легких у Шуры... А у нас все благополучно, Сереженька здоров, спать уже лег. Григорий Павлович прошел в столовую - стол был накрыт белой крахмальной скатертью, цветы стояли на столе, графин с коньяком. - Ах ты, жил, жил и умер, - проговорил Григорий Павлович, - и всего на четыре года старше меня. И милая квартира, о возвращении в которую он так мечтал, показалась ему из-за отъезда Маши пустой и угрюмой. А он-то радовался, представлял себе, как Маша нарядится в роскошный халат, купленный им на импортном складе Узбекшелка. - Эх, ей-богу... Он пошел посмотреть спящего Сережу. - Болел он, бедненький, - сказала Антонина Романовна. Григорий Павлович созвонился со своим заместителем Чепетниковым и условился, что тот приедет. - Событий особых не было? - спросил он. - Ну да ладно, приезжай. Позвонил телефон. Звонила Матильда. - Ты только что приехал, а я позавчера из Узкого, - сказала она.