В том же духе действовали и французские правящие круги. 10 сентября Гамелен сообщил польскому правительству в ответ на его запрос о помощи: «Больше половины наших дивизий северо-восточного театра военных действий ведут бои». Под этим подразумевалось ограниченное наступление, предпринятое девятью французскими дивизиями 9—12 сентября в предполье Западного вала.

Но, продвинувшись на узком 25-километровом участке фронта в условиях незначительного сопротивления противника (фашистские войска получили приказ уклоняться от боя), англо-французское командование прекратило и это наступление. Затем было обещано начать наступление 17 сентября, наконец, 20-го, но все это оказалось обманом.

Генерал де Голль пишет в своих мемуарах: «Когда в сентябре 1939 года французское правительство по примеру английского кабинета решило вступить в уже начавшуюся к тому времени войну в Польше, я нисколько не сомневался, что в нем господствуют иллюзии, будто бы, несмотря па состояние войны, до серьезных боев дело не дойдет. Являясь командующим танковыми войсками 5-й армии в Эльзасе, я отнюдь не удивлялся полнейшему бездействию наших отмобилизованных сил, в то время как Польша в течение двух недель была разгромлена бронетанковыми дивизиями и воздушными эскадрами немцев».

Представитель главного командования сухопутных войск (ОКХ) в ставке Гитлера генерал Форман позднее отмечал, что германо-польская война была для фашистской Германии «танцем на бочке с порохом, к которой уже был приставлен фитиль. Если бы, — продолжал он, — пришли в движение силы (западных союзников Польши. — О. Р.), имевшие громадное превосходство… то война неизбежно закончилась бы. В Польше пришлось бы прекратить боевые действия. Самое большее через неделю были бы потеряны шахты Саара и Рурская область…».

В условиях подавляющего превосходства противника, грубейших просчетов, а затем и позорного бегства буржуазных правителей Польши польский народ понес огромные жертвы, но сумел нанести существенный урон врагу.