ЭДУАРДОВ. Как хочешь.

НАКОНЕЧНИКОВ. Или "Рябину"?

ЭДУАРДОВ. Все равно. Но лучше что-нибудь поживей, потемпераментней.

НАКОНЕЧНИКОВ (потом вдруг начинает петь фальшиво и нелепо).

Бирюзовы да златы колечики,

Эх, да раскатились по лужку...

Эдуардов с трудом подавляя смех, стучит по спинке стула, как по барабану.

Ты ушла, и твои плечики

Скрылися в ночную мглу!

Пой-звени, гитара семиструнная,

Разгони ты грусть-тоску-печаль,

Эх, ты, жизнь моя цыганская,

Ничего теперь не жаль.

Хватит?

ЭДУАРДОВ. Да. Вполне достаточно.

НАКОНЕЧНИКОВ. Ну что?

ЭДУАРДОВ. Неплохо, но... как бы тебе сказать...

НАКОНЕЧНИКОВ. Говори, как есть.

ЭДУАРДОВ. Хорошо. Будем откровенны. Голоса у тебя нет...

НАКОНЕЧНИКОВ. Ясно.

ЭДУАРДОВ. Что "ясно"? Голоса у тебя нет, но на эстраде он и не всегда нужен.

НАКОНЕЧНИКОВ. Да?

ЭДУАРДОВ. Держаться ты не умеешь, вкуса никакого. Стоит тебе запеть на улице, и тебя обязательно заберут в милицию. Но и это не беда: твои манеры можно выдать за непосредственность... Пойдем дальше. Местами ты не поешь, а воешь, как голодный пес, и хрипишь, как будто бы тебя давят.

НАКОНЕЧНИКОВ. Ладно. Я тебя понял.

ЭДУАРДОВ. Что ты понял? Как раз это, возможно, и есть твоя сильная сторона, твой, так сказать, шарм. Не знаю. Воешь ты, конечно, примитивно, но в твоем хрипе, по-моему, есть что-то своеобразное. Именно на него ты мог бы рассчитывать, если бы у тебя было хоть немного слуха.

НАКОНЕЧНИКОВ (неожиданно). А без слуха нельзя?

ЭДУАРДОВ. Нельзя, к сожалению. Сейчас сочиняют такие мелодии запомнить их никакого слуха не хватает. Так что извини, но певца из тебя выйдет. (Открыл дверь и снова выглянул на улицу и вернулся.) Но ты не грусти. Может, у тебя какой другой талант.

НАКОНЕЧНИКОВ. Думаешь?

ЭДУАРДОВ. Ну кто тебя знает? (Осматривает Наконечникова с головы до ног.) Так... Парень ты видный... Не изболел... Шарниры в порядке?