Этого свободного от армии времени было у Рани много. В форме я его не видела совсем; а о том, что он вообще служит, можно было догадаться только по периодически отключаемому мобильнику. Это происходило примерно раз в две недели. Просто без всякого предупреждения отключался телефон, и Рани исчезал на два-три дня – чтобы потом вдруг позвонить и, как обычно, спросить: “Что слышно, Несси?”

Такое он мне придумал имя. Отец звал меня по-русски Нюся, а Рани подслушал и переделал на свой манер. Он говорил, что это очень точно отражает мое существо. Что он, мол, думал, что таких, как я, в природе не бывает, что все рассказы о таких – выдумки для лохов, как про лох-несское чудище, что он был уверен в этом стопроцентно, пока я не всплыла перед ним из бассейна на той вечеринке, как Несси из своего озера. Ну и кроме того, “нес” на иврите означает “чудо”, так что, сами понимаете. В общем, мне нравилось, хотя вредная Светка и проходилась по этому поводу при каждом удобном случае, особенно, за столом. Типа, ты, мол, Анюта, особо не разъедайся, а то ведь и впрямь станешь, как Несси. Или, если я во что-нибудь не врубалась: “Это ничего, Несси, что у вас, у динозавров, головка маленькая. Зато задница большая”. Но я не обижалась. Такую подругу, как Светка, еще поискать. А что завидует – так можно ли было мне не завидовать?

– Что слышно, Несси?

– Нормально, – говорила я, потому что спрашивать, где он был и почему отключил телефон, было совершенно бесполезно: Рани не отвечал даже намеком, вообще ничего, ни слова. – А у тебя?

– Тоже нормально. Когда ты выходишь? В шабат?

– Нет, милый. Светку опять полиция поймала.

– Опять? За что теперь?

– Да мало ли. За расклешенные штаны. Как из автобуса вышли, так сразу эти гадкие бабы из военной полиции и привязались.

– Ну, а ты тут при чем?

– А я за компанию, как всегда. Теперь мы обе без отпуска. Приедешь?