Элеонора Карповна вся вспыхнула.

- Aber was kann ich denn', Иван Демьяныч...

- Ну, хорошо, хорошо, не клянчи! Bleibe ruhig, hast ver-standen?2 Александр Давыдыч! милости просим!

Дети немедленно исполнили приказание родителя, пюпитры воздвиглись, началась музыка. Я уже сказал, что Фустов отлично играл на цитре, но на меня этот инструмент постоянно производил впечатление самое тягостное. Мне всегда чудилось и чудится доселе, что в цитре заключена душа дряхлого жида-ростовщика и что она гнусливо ноет и плачется на безжалостного виртуоза, заставляющего ее издавать звуки. Игра г. Ратча также не могла доставить мне удовольствие; к тому ж его внезапно побагровевшее лицо со злобно вращавшимися белыми глазами приняло зловещее выражение: точно он собирался убить кого-то своим фаготом и

1 А что я могу поделать? (нем.) ' Успокойся, поняла? (нем.)

заранее ругался и грозил, выпуская одну за другою удавленно хриплые, грубые ноты. Я присоседился к Сусанне и, выждав первую минутную паузу, спросил ее, так же ли она любит- музыку, как ее батюшка?

Она отклонилась, как будто я толкнул ее, и промолвила отрывисто:

- Кто?

- Ваш батюшка,- повторил я,- господин Ратч.

- Господин Ратч мне не отец.

- Не отец? Извините меня... Я, должно быть, не так понял... Но мне помнится, Александр Давыдыч...

Сусанна посмотрела на меня пристально и пугливо.

- Вы не поняли господина Фустова. ГосподинРатч мойвотчим. Я помолчал.

- И вы музыки не любите? - начал я снова. Сусанна опять глянула на меня. Решительно, в ее глазах было что-то одичалое. Она, очевидно, не ожидала и не желала продолжения нашего разговора.

- Я вам этого не сказала,- медленно произнесла она.

- Tpv-ту-ту-ту-ту-у-у...-со внезапною яростью пробурчал фагот, выделывая окончательную фиоритуру. Я обернулся, увидал раздутую, как у удава, под оттопыренными ушами, красную шею г. Ратча, и очень он мне показался гадок.