"Что ты мне показываешь? - пробормотал он сердито. - Что это за чушь?"
N. изменился в лице, на котором теперь проступила отчетливая тревога. Он в нетерпении махнул, и пламя пригнулось.
"Не надо мне памятников и эпитафий, - сказал он гневно. - Убери же белиберду. Плевать я хотел на итоги - там было что-то еще, перед ними..."
"Хорошо, - минутой позже он вымученно согласился. - Давай сюда свой список".
Я подался вперед, потому что N. просунул руку под майку и взялся за холодное сердце.
"Не может быть, - глухо проговорил N. - Не может быть!" - повторил он в неожиданной ярости, резко встал и смел со стола все - блюдце, яблоко, свечи. На звон стекла прибежала жена, но N. вытолкал ее обратно за дверь. Потом воззрился на меня, не понимая, что я тут делаю. Я оглянулся в поисках какого-нибудь предмета, годного для защиты. Теперь я видел, что N. совершенно помешался. Но мне не пришлось обороняться: взор N. прояснился, он узнал меня.
"Мне конец, - молвил N. убитым голосом. - Мне явлены послесловия, энциклопедия моих терминов и персонажей в четырех томах, комментарии, аутореференции плюс протяженный мемуар. И ничего сверх. Он говорит, что это все".
"Фантазия безгранична, - я не сдержался и сообщил своим словам беспощадную язвительность. - Как же так? Не лучше ли обратиться к уму водителю, так сказать, ритма?"
"Мне ни к чему такое водительство, когда водить уже нечем", - N. снова сел, состарившись на двенадцать лет.
"Теперь ты, конечно, повесишься или запьешь?"- я изучал его, зная, что легкость и непринужденность существования не позволят N. выполнить эти действия.
N. мрачно посмотрел в направлении кастрюльного звона.
"Не знаю, - сказал он после долгого размышления. - Мне не хочется писать эти энциклопедии. Я предпочел бы оставить их в форме нереализованной возможности.