Подъемная сила нарастала медленно. Колеса еще чертили по заснеженному бетону, а консоли уже потянулись вверх, напружинились, будто руки гимнаста, готовясь принять на себя все двести тонн веса.

Летчик приподнял нос самолета и ждал скорости отрыва.

Но прежде чем корабль повис на плоскостях, Хабаров почувствовал: что-то случилось. Почти неуловимый толчок, легкое содрогание не назвали ему опасности, только предупредили: "Берегись!" И тут же корабль отошел от бетона и осторожно полез вверх.

- Командир, – сказал штурман, – срезало правую тележку шасси.

Летчик подумал: "Этого не хватало", – и, стараясь произносить слова как можно спокойнее, спросил:

– По какому месту срезало?

– Как раз по стакану, командир. Начисто срезало!

Летчик поманил к себе инженера: – Без колесной тележки стойка уберется, Акимыч?

- Должна убраться.

– Убирай шасси.

Инженер перевел кран уборки на подъем. Сначала погасли Зеленые лампочки сигнализации, потом вспыхнули красные – шасси убралось.

Летчик уходил на заданную высоту. Земле он доложил о случившемся и сообщил, что пока намерен выполнять основное задание, а экипажу сказал:

- Работаем по основной программе.

Машина тянулась на заданную высоту. Хабаров пилотировал корабль точными, аккуратными движениями и думал. Следовало принять решение. Какое? Этого он пока еще не знал, но время было, и Хабаров не спешил. На заданной высоте экипаж приступил к испытаниям.

Тем временем на аэродром приехал Генеральный конструктор Вадим Сергеевич Севс, примчались его заместители и помощники, несколько позже прибыл заместитель министра. Все собрались в кабинете начальника летной части.

– Докладывайте, – сказал заместитель министра, ни к кому персонально не обращаясь.

– Насколько можно судить по данным внешнего осмотра тележки, причина поломки – технологический дефект литья…