Повар испуганно молчал. Бухгалтер поник головой. Балалаечник храбро прохрипел:

– Плоть требует, ваше преосвященство. Владыка сверкнул очами и произнес:

– Срам! Каким же обманом выцарапали вы ассигновку на эту мерзость?

– Ваше преосвященство, – сказал Неделин, убедительно прижимая руки к груди, – мы собственным иждивением возвели.

– Так уж вы богаты! – сказал епископ язвительно.

– Имеем кое-что.

Епископ пожал плечами и переглянулся со спутником. Потом направился к храму своей несколько женственной походкой, странной для такого большого бородатого мужчины.

Неделин шепнул мне с восторгом:

– Высокая душа!

Вслед за епископом, надевая на ходу высокую фиолетовую камилавку, похожую на перевернутое ведро, заспешил отец Федор.

Я повернулся, чтобы пойти к реке.

Неделин удержал меня:

– Да вы литургию послушайте. Наш-то отец Федор даже «Деяния» толком прочесть не может. А проповедь? Несет не понять чего, лишь бы поскорее отделаться… А у владыки речь истовая, как колокольный звон. Слышали, как он нас давеча щунял? Высокого духа пастырь!

У паперти произошла небольшая заминка. Чей-то женский голос восклицал:

– Пустите меня! Я владыке скажу!

Балалаечник и повар спинами отжимали какую-то старушку.

Епископ остановил их.

Старушка низко поклонилась ему:

– Дозволь мне, владыко, взойти в собор. Яви божескую милость!

Он удивился:

– Каждый волен войти в божий храм, матушка.

– А он не дозволяет.

– Кто?

Старушка кивнула на священника. Тот сердито засопел.

– Почему? – не переставал удивляться владыка.

– В калошах я, – сказала старушка, застыдившись.

Епископ улыбнулся.

– Если жизнь праведная, то не токмо во храм, в царствие небесное можно взойти в калошах, – сказал он с веселым блеском в глазах.