Армян принято было считать людьми второго сорта. Их постоянно шпыняли, задевали, относились к ним с презрением. Я был одним из этих армян. Я не прощал того обращения тогда, как не прощаю этого и сейчас. И дело тут не в том, что армяне какой-то особенный народ – вовсе нет, я не видел и не вижу в нас ничего исключительного.

Я был одним из тех, кого ненавидели и презирали, и это придавало мне дерзости. Мне хотелось, чтобы мои обидчики хорошо знали, с кем имеют дело. Так оно и было.

Как-то раз Д. Д. Дэвис, ему уже было за семьдесят, встретил одного из моих бывших одноклассников по эмерсоновской школе. Этот парень преуспел в жизни и стал мультимиллионером. Он тоже был армянином, но никогда не попадал в истории и слыл примерным мальчиком.

– Ну кто мог подумать, что Вилли станет писателем, а? – посмеивался Д. Д. Дэвис. – Все же думали, что он всего-навсего еще один неисправимый мальчишка, каких много. Да, все так думали. Кроме меня. Конечно, и я не мог предположить, что он станет писателем, но я был уверен – из него выйдет толк.

В день окончания школы Д. Д. Дэвис пригласил меня выступить на первом собрании Ассоциации родителей и учителей. Нашу семью представляла моя сестра Забел. Вся классная комната, последняя в моей жизни, была заполнена родителями. Они сидели по двое за партой, теснились в проходах и где только возможно. В большинстве своем это были армянки, сирийки, одна-две мексиканки, ассирийки, выходцы из Басконии и Португалии. Остальные же были «американки», как мы их называли.

Перед выступлением я сделал для себя несколько заметок, но вскоре совсем забыл о них и заговорил о том, что для этих людей было важнее.

– У любого ученика в школе есть свои трудности. Каждый учитель по-своему относится к ученикам.

Все ребята чему-то учатся, но не обязательно в школе и не обязательно у учителя. Может, это и к лучшему. Не сердитесь на своих детей, если у них в школе неприятности. Может, они учатся чему-то более важному, чем кажется на первый взгляд.