Началось это так: модный лектор Юстус Кинт, пробравшийся в славу сквозь уши пожилых, но богатых дам, после одного из юбилейных обедов был завезен - случайно, под веселую руку - приятелями в цирк. Кинт был философом-профессионалом - и с первого же взгляда уловил метафизический смысл локтекуса. На следующее же утро он принялся за статью "Принципы неукусуемости".

Кинт, принесший еще несколько лет назад до этого на смену выцветшему лозунгу "Назад к Канту" подхваченный многими и многими новый лозунг "Вперед к Кинту", писал с изящной непринужденностью и стилистическими росчерками (недаром в одной из своих лекций он, под гром аплодисментов, заявил, что "философы, говорящие людям о мире, видят мир, но не видят, что их слушателю, находящемуся в этом самом мире, в пяти шагах от философа, попросту скучно"); ярко описав борьбу "человека против локтя", Кинт обобщил факт и, гипостазируя его, называл цирковой номер метафизикой в действии.

Мысли философа шли так: всякое понятие (на языке великих немецких метафизиков "Begriff") и лексически и логически от пкушаут", что значит "схватывать, зацеплять, кусать"; но всякое Begriff, всякий логизм, додуманный до конца, превращается в Grenzbegriff, то есть так называемое "предельное понятие", выскальзывающее из постижения, несхватываемое познанием, как локоть несхватываем зубами. "Далее, - размышляла статья о принципах неукусуемости, - объективируя неукусуемое вовне, мы приходим к идее трансцендентного: это понимал и Кант, но он не понимал, что трансцендент вместе с тем и имманент ("manus"- "рука", следовательно, и "локоть"); имманент-трансцендент всегда в "здесь", предельно близок к постигающему, почти включен в апперцепирующий аппарат, как свой локоть почти доступен схватывающему усилию челюстей, но - "близок локоть, да не укусишь", и "вещь в себе" - в каждом себе, но непостижимо.