Она тотчас отворила мне дверь, крупнолицая, румяная, пышнотелая, в облегающем платье и на каблуках. В ее ушах позвякивали огромные золотые кольца. Лидочка всегда была в форме, поскольку знала, что в любую минуту к ней могут нагрянуть гости. Но моего визита она ожидала меньше всего. Несмотря на теплое ко мне отношение она инстинктивно чувствовала, что я совсем другая и меня не может заинтересовать ее болтовня, а на любые вопросы я могу запросто отыскать ответы в книжках.

– Лидочка, выручай. Ты знаешь, что нужно для того, чтобы понравиться парню.

– Ничего себе! – присвистнула от удивления Лидочка. Мой визит ей явно польстил. – Как быстро меняются нравы.

– Не так уж быстро и не так уж меняются, – я уже злилась на себя за свой приход. За свою слабость. Но вспомнив про Германа, тотчас отбросила сомнения.

И через некоторое время я уже стояла перед зеркалом в очень узком и очень коротком черном платье, на высоченных каблуках. С распущенными взбитыми волосами. А Лидочка усердно делала на моем лице макияж. Она густо красила мне ресницы, макала кисточкой в румяны, подводила ярко-красным карандашом толстый контур губ. И мне казалось, что мои мысли и чувства раскрашиваются в нелепые яркие цвета и теряют свою первоначальную чистоту, первоначальное значение. С зеркала на меня смотрела ярко-накрашенная женщина, очень взрослая, очень чужая, со странным диким охотничьим блеском в глазах. На меня с зеркала смотрела одинокая женщина, желающая любым способом заловить мужика. Я была другая, я не хотела быть такой. Но отступать было поздно.

– Здорово! – восторженно выдохнула Лидочка. – Теперь от тебя все мужики попадают!

Мне не нужны были падающие мужики. Мне нужен был Герман. И наспех поблагодарив Лидочку, поблагодарив неискренне, озлобленно, словно она была виновата в том, что со мною произошло, я выскочила на улицу. Так и оставив стоять ее в дверях, растерянную и несчастную, знающую ответы на все вопросы на свете. Но на мой так и не сумевшую ответить. Потому что я его так и не решилась задать.