И когда он пел своим густым сочным голосом, достойным Шаляпина и Козловского. У меня на глазах выступали слезы. Мне становилось до ужаса обидно, что этот талантливый человек так глупо тратит свою жизнь. В то время как безголосые бездари карабкаются наверх всеми правдами и неправдами. Точнее – исключительно неправдами.

– Ну вот, Светка, опять плачешь, – он гладил меня как маленькую по голове, и я увертывалась, поскольку считала себя взрослой. – Знал бы – не пел. У тебя такое солнечное имя – Светлана. Отгадай, кто придумал его? Правильно – я! В этом имени столько света и солнца. А в тебе столько туч и дождя. И на лице – вечная тень. Ну, почему, Светик? Душа должна гармонировать с именем. Я лично очень люблю солнце.

– Любить солнце мало, – я глотала слезы. И лихорадочно придумывала красивую фразу, достойную его романтичным словам, которые он никогда не придумывал. Которые просто были частью его.

– Любить солнце мало, Игнат, – серьезно повторил я. – Нужно еще заслужить его.

– Правда? – серьезно спрашивал он. И его светлые глаза смеялись. – А мне казалось, что любовь не надо заслуживать. Она дается просто так.

Ну что я ему могла ответить? Он жил просто так. И никогда ничего не пытался заслужить. Его просто все любили. И женщины, и друзья, и, наверное, само солнце.

Настоящие песни Игнат пел крайне редко. Иногда мне казалось, что он просто бежит от себя, от своего истинного призвания, от своего истинного характера, от истинной любви. Возможно, я ошибалась. Возможно, он вообще не задумывался над столь серьезными вещами. Он жил, как жилось. Легко, слегка суматошно, слегка небрежно и всегда ненавязчиво. У него была уйма друзей, но, как мне казалось, по-настоящему ни одного друга. От него сходила с ума все женщины, но он никого не любил. Я всегда считала, что для дружбы и для любви тоже нужны усилия. И тоже нужно уметь думать. Думать он не любил.

Несмотря на кровное родство, мы были с ним удивительно разные.