При этих словах все четверо, в том числе потерпевший, уставились на него с великим удивлением: вот уж этого никто из них не ожидал! А монах спокойно и деловито расстегнул надетую поверх рясы черную куртку и вынул из-за пазухи кошелек на толстом шнурке, одновременно пряча крест. Открыл кошелек, достал нетолстую пачку денег и принялся бережно их пересчитывать. Остальные молча наблюдали.

– Это же надо, как раз пять тысяч! Божий знак, Его святая воля… Только мне еще до монастыря надо доехать. Сейчас посмотрю по карманам, может, наберу на билет, тогда все ваше.

– Не мелочись, отец! – остановил его старший. – Давай четыре тысячи, а тысячу оставляем тебе на дорогу. Мы тоже добрые, если человек хороший. Но учти, товар ты взял порченый! Смотри, чтобы он у тебя эту последнюю тысячу не отобрал!

– Не отберет, – спокойно сказал монах и, отделив пару бумажек, отдал деньги. Старший пересчитал их и аккуратно сложил в толстое портмоне.

– Забирай! Теперь он твой раб, – сказал он монаху и властно кивнул соратникам: – Пошли отсюда!

С удивительным для своего крупного тела проворством он скрылся-растворился в темных расщелинах между киосками, за ним следом исчезли и остальные.

– Вот и ступайте себе… с Аллахом! – пробормотал монах и, наклонясь над лежащим, спросил участливо: – Идти-то можешь, раб Божий?

– Куда идти? Зачем? – заволновался парень и вдруг вальяжно растянулся на затоптанном снегу: – Это ты, батюшка, иди куда шел! А я тут полежу, соберусь с силами… с мыслями то есть!

– Ну и лежи себе, во славу Господню, собирайся с мыслями, – пожав плечами, ответил монах, – наверняка тебе есть о чем подумать. Только вредно это – на холодной земле лежать, еще простудишься вдобавок ко всему!

– А меня простуда не берет! Ты иди, иди, батюшка, дальше я сам справлюсь, – и парень проворно сел на корточки.