— Вот чьи горящие глаза глядят на нас из темноты, когда мы одни в долгие зимние ночи, — объяснил батюшка, с удовольствием усаживаясь на свое место. — Вот они, древние хтонические страхи человечества. Мертвые языческие божества. Требуют жертв себе. Но я понаглее, чем они, у меня и ксива покруче, — он показал свою бороду, — и крыша посолиднее.

Моя неуверенность в общении со священником начала проходить.

Я спросил:

— Батюшка, а вам сколько лет?

— С семидесятого.

— Так мы с вами годки получаемся? Я тоже семидесятого.

— Значит, годки.

Наша дорога за селом свернула с асфальта и ушла в поля, я включил передний мост и дальний свет.

— Так вот, наша русская деревня должна умереть. Чем скорее — тем лучше. Почему я так думаю? Потому что люди в двадцатом, вернее, в двадцать первом веке должны иметь возможность ходить в кино, в церковь, в сберкассу, в библиотеку, в школу, в кафе рядом со своим домом. А кто будет строить в каждом Запожье все это? Это невыгодно. Ну, если ты фермер, то — пожалуйста, живи на своей земле со своей техникой. Ты теперь один на современном комбайне сможешь обработать столько, сколько двести лет назад вся деревня.

Мы выехали на участок, где когда-то дорогу выстилали бетонными плитами. Пришлось помолчать — слишком трясло. Но, слава богу, плиты скоро закончились.

— И огороды никому не нужны, если фермерам не мешать работать. Хватит и цветничков перед окошком. Понял — нет? Я вот так думаю. А в деревне нужно просто отдыхать летом, ну еще художникам можно приезжать на пленэр, поэтам на осень. Чтоб тихо и никто не мешал.

— Да.

— Жалко, конечно, когда что-то умирает, но это нормально. Понимаешь, это нормально. Где в развитых странах ты видишь сельскохозяйственные деревни, где? Нету их там, потому что это позапрошлый век, потому что человеку так жить невозможно стало. Жить надо в городах, в городках. Это закон социального развития. А законам природы ты или подчиняешься, или терпишь крах. Почему? Потому что все законы природы — это Божьи законы. Бог их придумал, а Богу мы или подчиняемся — или терпим крах. Третьего, как говорится, не дано.