— Обожгутся, — сказал Гарсиа, — мостовая так и пышет жаром.

С улицы донеслись отдельные хлопки выстрелов. Это открыли огонь по окнам муниципалитета полицейский комиссар, укрывшийся в одном из подъездов, и Гусман. Получивший травму полицейский стрелял из-за дома, а Суприно — с крыши.

От рам и наличников полетели щепки, со звоном посыпались стекла. Мойяно рухнул навзничь. Все, кто был в помещении, попадали на пол.

— Сволочи! — заорал Гарсиа. — Еще как напирают!

На паркете расплылось кровавое пятно. Мойяно лежал недвижим. К нему подполз Хуан и, увидав его глаза, произнес:

— Бедняга Мойянито.

Гарсиа поднялся, прижавшись к стене, просунул ствол автомата в разбитое окно и открыл огонь по людям на площади.

Один из полицейских вскочил и пустился наутек. По зданию муниципалитета забарабанили пули. Портрет Перона в раме закачался и рухнул.

— Скверно, — констатировал Гарсиа. — Лучше сдаться, дон Игнасио.

— Ни в коем случае! — закричал Хуан. — У нас же еще авиация есть.

— Не шути хоть сейчас-то, — отозвался алькальд.

— Да нет, дон Игнасио, я вполне серьезно. Самолет есть. Если найду Сервиньо, мы еще повоюем.

— Не шути, говорю.

— Какие там шутки, дон Игнасио. Продержитесь сколько сможете, а я поищу Сервиньо.

Он выскочил через заднюю дверь. Кто-то с крыши по нему выстрелил. Хуан бегом пересек патио и перемахнул за ограду. Между тем полицейские и парни в штатском подползали все ближе и ближе к муниципалитету. На углу улицы появились еще две машины.

— Корреспонденты! — бросил Суприно.

— Интендант! — гаркнул комиссар.

Водитель «пежо», мчавшегося на большой скорости, не заметил лежащих на асфальте людей и на одного из них наехал. Парень в желтой рубашке вскрикнул и остался под колесами резко затормозившей машины. Другие вскочили, рванулись к шоферу: