Подойдя к стойке, Игнасио бросил:

— Привет, Вега. Суприно не видел?

— Он только что ушел. Какой-то дерганый весь. К Рейнальдо подался, в конфедерацию труда. Забастовка, что ли, будет?

— Где?

— Здесь. Суприно сказал.

— Ну и дела, дружище. Похоже, все рехнулись. Дай мне кока-колы. — Взяв бутылку, он жадно начал пить.

— Что еще нового, Игнасио?

— Откуда мне знать? Чего еще тебе Суприно наговорил?

— Пустяки. Ты что, решил в отставку подать?

— Я?

— Ты и Матео. Суприно говорит, что вы — предатели.

— Так и сказал?

— Да.

— Сволочь.

— Что ты — предатель, он при Гусмане бухнул.

— А этому типу чего здесь было надо?

— Наверное, Суприно поджидал. Вместе они и отправились в конфедерацию труда.

— Ты ведь знаешь, Гусман — не перонист. Вот в шестьдесят шестом

— Помню… на площади.

— Тогда полицейским комиссаром был Солдатти. Еще меня арестовали как перониста… Получи…

— Ну что ты, не надо, — осклабился Вега, обнажив редкие желтые зубы. — Еще останешься без работы…

— Ладно… пока…

Игнасио сел на велосипед и с силой нажал на педали. В уме с бешеной скоростью проносились разные предположения. Государственный переворот? На лице Игнасио появилась горькая усмешка: «Меня будут учить перонизму!». При этой мысли он вдруг почувствовал какой-то странный прилив сил. Ему и в голову не приходило, что придется пережить государственный переворот, подобно Перону, Фрондиси,

На площади Игнасио остановился и, прислонив велосипед к скамье, направился в тень под ветвистое дерево. Часы показывали одиннадцать утра, солнце припекало, на площади ни души.

Игнасио присел на газон, достал сигарету.

— Как поживаете, дон Игнасио? — послышался голос садовника.

— Не мешай, дай с мыслями собраться. Полей там, подальше где-нибудь.