3
В этом городе все было движение; улицы проплывали, обнаруживая площади и баснословные фонтаны; дома распахивались, открывая немыслимые комнаты и загадочные предметы.
Герман Обрист
Однако, и мне пора. Заезжий приятель, тот кто все эти дни содержал мои дом и уединение, вскоре прощается: дай Бог вам с ним встретиться в тех краях, а меня здесь нужда снова выкинет и затеряет в обычном розыгрыше. Но пока он еще здесь, мне на радость, и плох; иногда подхожу сменить ему компрессы, разбирая мои скорые похождения в его непонятном лепете. Не знаю, скверная вода, пища, неосторожность, - за это время он, как говорится, собрал много шишек, и треснул не один пистон, - или иные флюиды поразили его настолько, что теперь такой жалкий вид. Впрочем, мой постоялец не смешнее - и не более жалок, чем все то, что сейчас дает нам покой и волю. Сперва он так же весело клубился по Петербургу, прожигая свои дни, как самый беспечный из нас; но не то, как видно, сырой оказалась его природа, то ли здесь отсырела - и очень скоро поднялся жар, заставивший его свалиться с ног, побледнеть и приобрести зеленоватый оттенок... Мы было перепутали, что это от несварения, однако на третий или на пятый день явные признаки инфекции выступили на теле: сначала легкая, но обширная экзема подсушила кожу, растрескавшись на ногах, бедрах и по бокам, а затем пошло воспаление, и волдыри запузырились по плечам, между пальцев рук и по надбровным дугам... Бедняга, конечно, был бедное зрелище, почти ослепший. К счастью, его аптечка взяла свое. Сейчас американец лежит на моем диване уже почти прежний, пока слабый, блеклый и в редких гнойниках. Фактически, это три свища в бровях и у мышечной впадины. Ухаживая за больным, промывая и примачивая свищи, я с утра стал замечать, как выступающий за ночь из поры зеленоватый гной не рассасывается - а своеобразно густеет, каждый раз вылезая, как червяк, на длину моего малого ногтя.