Банька была старая и омшелая вся, скучная избушка.

"Это бабушка наша, она не померла, она избушкой стала! - в страхе подумал Никита о дедушкиной бане. - Ишь живет себе, вон у ней голова есть, - это не труба, а голова, - и рот щербатый в голове. Она нарочно баня, а по правде тоже человек! Я вижу!"

Чужой петух вошел в двор с улицы. Он был похож по лицу на знакомого худого пастуха с бородкой, который по весне утонул в реке, когда хотел переплыть ее в половодье, чтобы идти гулять на свадьбу в чужую деревню.

Никита порешил, что пастух не захотел быть мертвым и стал петухом: значит, петух этот - тоже человек, только тайный. Везде есть люди, только кажутся они не людьми.

Никита наклонился к желтому цветку. Кто он был? Вглядевшись в цветок, Никита увидел, как постепенно в круглом его личике являлось человеческое выражение, и вот уже стали видны маленькие глаза, нос и открытый влажный рот, пахнущий живым дыханием.

- А я думал, ты правда - цвет! - сказал Никита. - А дай, я посмотрю что у тебя внутри, есть у тебя кишки?

Никита сломал стебель - тело цветка и увидел в нем молоко.

- Ты маленький ребенок был, ты мать свою сосал! - удивился Никита.

Он пошел к старой бане.

- Бабушка! - тихо сказал ей Никита.

Но щербатое лицо бабушки гневно ощерилось на него, как на чужого.

"Ты не бабушка, ты другая!" - подумал Никита. Колья из плетня смотрели на Никиту, как лица многих неизвестных людей. И каждое лицо было незнакомое и не любило его: одно сердито ухмылялось, другое злобно думало что-то о Никите, а третий кол опирался иссохшими руками-ветвями о плетень и собирался вовсе вылезти из плетня, чтобы погнаться за Никитой.

- Вы зачем тут живете? - сказал Никита. - Это наш двор!

Но незнакомые, злобные лица отовсюду неподвижно и зорко смотрели на Никиту. Он глянул на лопухи - они должны быть добрыми. Однако и лопухи сейчас угрюмо покачивали большими головами и не любили его.