Обожаю две вещи. Яйца на завтрак и утренний душ.

В детстве и то и другое было для меня недоступной роскошью. Мы жили в Нью-Йорке. Отец водил такси. Он и сейчас крутит баранку, несмотря на свои шестьдесят четыре года. Мы не имели лишних денег. Единственное, что он позволил мне сделать для него, — это купить собственное такси. В чем-то он был странным стариком. После смерти мамы отказался перебраться к нам. «Мое место — на Третьей авеню», — сказал он.

Но дело было не только в этом. Он не хотел уезжать далеко от мамы. Какая-то частица ее существа оставалась в нашей квартире на Третьей авеню. Я уважал его чувства и не настаивал.

— Что еще пишет малыш? — спросил я. Почему-то я считал, что студенты колледжа обязательно должны в письмах домой просить денег. Тут Бред не оправдывал моих представлений.

Мардж посмотрела на меня с тревогой. Щелкнула пальцем по письму и заговорила:

— Он простудился во время экзаменов и до сих пор не может избавиться от кашля.

В ее голосе звучало беспокойство.

Я улыбнулся.

— Он поправится, — заверил ее я. — Напиши ему, пусть обязательно сходит к врачу.

— Он этого не сделает, Бред, — заявила она. — Ты его знаешь.

— Конечно, — отозвался я. — Все дети такие. Но простуда — это ерунда. Он выздоровеет. Бред — крепкий парень.

К столу подошла Джини. Она, как всегда, торопилась.

— Ты уже закончил, папа? — спросила она.

Я улыбнулся ей. Джини — моя девочка. Младшая.

Она напоминала мне Мардж, только была избалованной.

— Что за спешка? Я еще не пил кофе.

— Но, папа, тогда я опоздаю в школу! — запротестовала она.

Я посмотрел с любовью на дочь. Я сам ее испортил.

— Автобусы ходят все утро, — заметил я. — Тебе не обязательно ждать меня.

Она положила мне руку на плечо и чмокнула в щеку.

Замечательная это вещь — поцелуй шестнадцатилетней дочери. Не сравнимая ни с чем на свете.

— Но, папа, — произнесла Джини, — ты же знаешь, как я люблю ездить в школу с тобой.