— А что будет, — спрашивает Тристан, — если кто‑нибудь осилит его в схватке?

— Клянусь честью, — отвечает рыцарь, — тогда жители Корнуэльса будут избавлены от дани.

— Клянусь именем господним, — молвит Тристан, — легко же им от нее избавиться, если выкупом за всех служит жизнь одного человека.

— Нет, им это не под силу, — говорит рыцарь, — ибо не найдется в этой стране ни одного храбреца, что дерзнул бы сразиться с Морхультом.

— Клянусь честью, — молвит Тристан, — нет на свете более жалких трусов, чем жители этой страны!

И вот идет он к Гуверналу и говорит ему:

— Господин мой, у жителей Корнуэльса заячьи души, ибо нет среди них такого храбреца, что дерзнул бы сразиться с Морхультом и положить конец этим поборам. Будь я рыцарем, я вступил бы с ним в поединок, чтобы вызволить их из рабства. И если с божьей помощью удалось бы мне осилить Морхульта, покрыл бы я славой весь свой род и тем паче самого себя на всю свою жизнь. Но что вы думаете об этом деле? В этой битве я сумею доказать, суждено ли мне когда‑нибудь сделаться настоящим мужчиной. А если не сумею, пусть убьет меня Морхульт, ибо лучше пасть от руки столь доблестного и славного рыцаря, чем жить среди этих трусов: больше будет мне в том чести!

Гувернал, любивший Тристана, как никого на свете, отвечает:

— Тристан, милый мой сынок, хороши твои слова. Но Морхульт — рыцарь, коему не сыскать равных. А ты еще так молод и ничего не смыслишь в ратном ремесле.

— Господин мой, — молвит Тристан, — если не осмелюсь я на это дело, считайте, что обманул я ваши надежды и никогда не стать мне настоящим мужчиной. Отрадно мне было узнать от вас, что отец мой слыл одним из лучших рыцарей на свете. Само естество требует, чтобы мы с ним были похожи, и, даст бог, я не посрамлю его имени!