Нет, нет! Совсем другие чувства и переживания, другие обстоятельства заставили Одиссея покинуть Итаку, к которой он, преодолевая столько препятствий, так упорно стремился целых десять лет. Конечно, можно предположить, что трезвый ум Одиссея помутило внезапное затмение, особенно, когда этот прирожденный авантюрист и соблазнитель достиг преклонных лет. Но что бы ни произошло во время его последнего путешествия, предпринял он его, бесспорно, с полным сознанием того, что затевает нечто немыслимо трудное, и все же как парусам необходим ветер, так и ему — чтобы жить — это необходимо, причем безотлагательно.

Пожалуй, особенно чувствительные слои этой тайны затронул великий греческий поэт первой половины нашего века Константинос Кавафис в стихотворении «Итака»:

Если задумаешь ты до Итаки добраться, сам ты себе пожелай, чтобы плаванье длительным было, чтоб приключений в нем было побольше, чудесных событий. И не страшись лестригонов, ни злобных циклопов, ни Посейдона гневливого. Ты никогда их на дороге своей, о поверь мне, не встретишь, если твой ум будет полон мыслей высоких, если и дух твой и тело, от зла удаляясь, пошлых стремлений добычей вовеки не станут. Ни лестригонов, ни злобных циклопов, ни Посейдона лютующего не увидишь ты никогда, если в недрах своей же души их не прячешь и, сотворив их, твоя же душа пред тобой не поставит.

Мы вправе предположить, что поэт имеет в виду не общеизвестное странствие Одиссея, начавшееся у стен побежденной и сожженной Трои, а путешествие, которое он мог бы — а возможно, даже должен был — совершить. Но что произойдет, если душа в этом странствии будет стремиться не столько к назначенной цели, сколько к очищению собственных тайников?