Хашим подумал и снова уселся за стол.

- Мне сказали, ты поступил в институт.

- Кто сказал?

- Это что, очень важно?

Молчание. Хашим поднялся, опять стал ходить по айвану.

- Непонятный ты человек, Самур! Совершенно непонятный. Ну, вот скажи, чего ты добиваешься? Чего хочешь - ума не приложу!.. Поехал в Баку, так опять по-человечески сделать не можешь - остановился у жулика, у спекулянта!.. Не у кого больше, да? Или я тебе денег не дал на комнату? Соображать бы должен: у меня не только друзья, и враги есть... Приехал брат председателя сельсовета и у спекулянта приживальщиком...

- Почему приживальщиком?! Я за жилье платил!

- В другом месте надо было платить!

- В каком другом?! Я там больше никого не знаю!

Хашим отвернулся, опершись о перила, смотрел куда-то в сторону, но Самур по-прежнему не решался сунуть руку в карман.

- Ладно. Что было, то было... Так поступил ты в институт или не поступил?

- Не поступил.

Хашим повернулся, взглянул на него.

- Врешь ведь!

- А ты откуда знаешь?

- По глазам! - Хашим опять подошел к столу, сел. - Приказ в кармане?

- Нет.

- А где?

- Я же сказал: не приняли!

Хашим постоял, подумал немного и поверил: не приняли; и сам Самур вдруг поверил в это.

- Что же делать будешь? В армию?

- Ну и что - в армию, - ответил Самур. Сказал - и как гора с плеч.

Хашим встал. Вроде решил наконец уйти, но не уходил. Заложив руки за спину, молча расхаживал по айвану и, расхаживая по айвану, был удивительно похож на того, в классе: каждый раз, прежде чем начать урок, он вот так ходил между партами - голова опущена, руки за спину, и, пока он не начинает говорить, ребята дыхнуть не смели.