Дядя Вадим, наверно, под Ленинградом, бьется с фашистами. Мы знаем: враг подобрался к самому городу, и это очень волнует нас. Не сладко тебе там, но мужайся, мамочка, и береги себя, родная. За нас не беспокойся: здесь более или менее тихо. Налетают иногда на станцию, но это далеко от нашей Базарной.

Степаненки эвакуировались. Уговаривали бабусю, чтобы и меня отпустили с ними. Да куда я поеду? На кого оставлю Лялю и Толю. Ведь я самая старшая и должна заботиться о всей семье».

Нина поставила точку и задумалась: оставить ли слова насчет эвакуации или вычеркнуть? Лучше все-таки оставить. Пусть мама знает, что город постепенно эвакуируется. Возможно, и они вынуждены будут куда-нибудь податься. Фронт приближается, люди уезжают если не в глубокий тыл, то в удаленные от железной дороги, глухие села. Если придется куда-нибудь выехать и связь оборвется, пусть мама думает, что они эвакуировались.

Размышляя обо всем этом, Нина все же никак не предполагала, что придется когда-либо оставить дедовское жилье. Уж кому-кому, а им выезжать из города особенно трудно. Бабуся и дед слишком стары, Толя и Ляля больно малы.

Но случилось так, что и они тронулись в путь-дорогу.

Фронт неожиданно быстро приблизился к Щорсу, и бомбовые удары с воздуха стали такими частыми, что началось повальное бегство из города. Уезжали кто как мог и на чем мог.

Иван Михайлович все еще не решался оставить родное гнездо. Водворил внуков и старуху в погреб: надеялся, что минет как-нибудь эта лихая година. Когда же артиллерия стала обстреливать не только железнодорожную станцию, но и городские кварталы и им, жившим около церкви, пришлось по-настоящему испытать, что такое близкие разрывы тяжелых снарядов, Иван Михайлович всерьез призадумался над тем, куда и как увезти семью.