Жора растерялся. Неужели Нина не знает, что заболевание дало осложнение, что она плохо слышит. Может, не следовало об этом напоминать?

— Да… Это я так, — замялся он. — Мне показалось, что ты стала хуже слышать.

— Правда? — подняла на него глаза девушка. — Мне и самой так кажется, но я боюсь верить этому.

— И не верь! Говорю тебе: это только кажется.

Он стал подробно рассказывать, какого мнения о ее болезни доктор Павловский — опытный врач, уверяющий, что она выйдет из больницы совершенно здоровой.

Но Нина встревожилась, на глаза навернулись слезы.

Жора на минуту смущенно умолк, потом попытался отвлечь больную:

— Ты не забыла, Нина, нашу ссору?

— Какую ссору?

— Ну, тогда, накануне Первого мая, в клубе.

— Разве мы ссорились?

— Конечно! Ты заставила меня выйти на сцену первым, а я рассердился, потому что растерялся — не смог прочитать стихотворение и поссорился с тобой. Так вот… Пришел сказать, что больше не сержусь…

— Это было так давно, — невесело сказала Нина. — Я даже забыла. А ты не забыл. Видно, я тебя очень обидела тогда.

— Пустое!

— Я же не нарочно. Думала: ты смелый и всем нам покажешь, как надо держаться, а ты обиделся.

— Теперь уже нет. Слышишь, Нина, я тогда разозлился сгоряча. Теперь я понял, что был не прав.

— Вот и хорошо. Стало быть, мир?

— Ага. Я и пришел для того, чтобы помириться с тобой.

— Спасибо. Передай привет Вере Васильевне. И девчатам тоже. Скажи: пусть зайдут, если хотят меня повидать.

— Да они с дорогой душой, хоть сейчас готовы прийти. Но не пускают еще к тебе. Я сам едва уговорил отца.

Тут дверь распахнулась — в палату вошел доктор Павловский.

— Ну достаточно, Жора. Пора и честь знать, пойдем.

Паренек, попрощавшись, направился к двери и только у порога вспомнил, что у него под мышкой пакетик для больной. Он вернулся и положил его на тумбочку.