— Тебе, я вижу, скучно одной в палате, — сказала Лариса Ивановна, обняв и расцеловав дочку.

— Да, тоскливо.

— Скоро поселят сюда еще одну девочку, вдвоем веселее будет. Доктор Павловский считает… — Мать рассказала о беседе с врачом, о домашних новостях.

Нина подождала, пока она наговорится, и спросила:

— А что же говорит доктор Павловский о моей болезни?

— Уверяет, что операция прошла успешно и ты на пути к выздоровлению. Все будет хорошо.

— Что значит «все»?

— Ну, здоровье, конечно, ты теперь будешь быстро поправляться.

— А слух? Почему ты ничего не говоришь об этом?

Лариса Ивановна на мгновение растерялась, но тут же спросила:

— А что я должна тебе сказать?

— Как — что? Разве ты не знаешь, что я сейчас хуже слышу, чем раньше, до болезни?

Для Ларисы Ивановны это было неожиданностью: не то, что Нина хуже слышит, а что знает об этом. Ведь она просила окружающих Нину говорить погромче, чтобы девочка не заметила ослабления слуха. Тем более, что оно не очень заметно и, весьма возможно, пройдет, пока Нина еще будет в больнице.

— С чего ты взяла, что хуже слышишь? — нашлась наконец Лариса Ивановна.

— Сама заметила. Да и доктор Павловский говорил своему сыну, что после операции слух полностью восстановится.

— Конечно, восстановится, — успокоила ее мать. — Болезнь дала небольшое осложнение, но тебе вовремя сделали операцию, и теперь ты будешь совершенно здоровой. Поговорим лучше о другом. Врачи рекомендуют отправить тебя летом к морю.

— Правда? Я поеду к морю? — оживилась девочка. — А когда и куда?

— Летом, конечно, к Черному морю.

— Ой, как это чудесно! Я никогда не видела моря!

Как-то сразу забылись неприятные разговоры о болезни. Лариса Ивановна увлеченно рассказывала девочке о море; вдвоем они вспоминали стихи, рассказы, воспевающие морскую стихию. Нина повеселела, слабый румянец выступил на ее щеках.