Петр замолк. Раскуривая очередную папиросу, запрокинул голову назад, с шумом выдыхал голубые клубы дыма.

- Мне пришлось, - продолжал он, отклонившись несколько в сторону и опять оттягивая суть затеянного разговора, - ... пришлось в студенческие годы побывать на практике в Англии. И как можно было там не посмотреть стриптиз? Как только не охаивали у нас в Союзе это зрелище. И, признаться, я сам по дороге туда думал о том, насколько отвратительно выставлять свое тело на показ публике, тем более за деньги. И вот, пришел, занял место. И случилось так, что за моей спиной, в соседнем ряду, неожиданно раздался русский говор двух женщин. С их слов я понял, - они пришли не только из простого человеческого любопытства, а как знатоки театра, изобразительного искусства, балета. Они открыли для меня совершенно неожиданную сторону этого зрелища. Они говорили о том, что человечество только недавно сумело вскрыть и показать неисчерпаемую глубину и многогранность чувственных проявлений женского тела. Искусство стриптиза, говорили они, раскрывают глаза женщины на ее неограниченные возможности глубже познать себя и обогатить интимные отношения очарованием, женственностью, вознести их до уровня наивысшего счастья на земле.

Слушая эту лекцию о стриптизе, Володя стал сомневаться в том, действительно ли его друг оказался в безвыходном положении. Так и хотелось остановить его и сказать: " Похоже, про роковую петлю, которая все туже затягивается вокруг твоей шеи, придумано тобою для того, чтобы позабавиться, как я от жалости к тебе горькую слезу уроню". Но надо знать Петра. Сколько замешано в его характере серьёзного наряду с легкомысленным, чтобы проявить терпение и выслушать его до конца.

- Извини, пожалуйста, - Володя постарался заметить помягче, - какое отношение имеет все это к тому, что ты в ту ночь оказался в проходной института?

Петру пришлось остановить свой рассказ. За его прямым, задумчивым взглядом, с которым встретился Владимир, стояло всё то, что его мучило и нуждалось во внимании со стороны собеседника.