Когда я очнулся, моя голова была прижата к пиджаку Мишки, а нос пачкал кровью его белую рубашку. Он трепал меня по щекам — а сам бледный до зелени на висках.

— Серый, — бормотал он. — Ты чего? Я ж тебя не сильно…

— Что это было? — промямлил я. Во рту тоже был вкус крови.

— Прости, я не хотел… Извини. Само получилось, подумать не успел…

Мы стояли на коленях у кромки воды. Мишка зачерпывал воду ладонью и умывал мне лицо. Его ладонь была жёсткой и шершавой, как тёрка; она заботливо отирала мне всё лицо, часто возвращаясь к верхней губе.

— Кровищи-то сколько, — пробормотал он.

Когда новая пригоршня воды плескала мне в лицо, я задерживал дыхание. Стекавшая обратно вода была розового цвета. Мишка свернул пиджак, уложил меня на спину и подложил его мне под шею. Он нажал мне на переносицу, ощупывая кость.

— Не больно? — спросил он.

— Вроде нет, — ответил я немного гнусаво: в носу у меня хлюпала кровь.

— Ну, хочешь — врежь мне тоже, — сказал Мишка в пылу раскаяния. — Давай, бей со всех сил. Не бойся, башка у меня крепкая. Покрепче, чем у некоторых.

— Да ну тебя, — махнул я рукой.

Минут пять я лежал на Мишкином пиджаке с зажатым носом, пока не остановилась кровь.

— Пошли домой, — сказал Мишка.

Когда я встал на ноги, у меня закружилась голова, и я повалился на Мишку. Кряхтя, он взвалил меня на себя и потащил.

— Пусти, ты надорвёшься, — сказал я.

— Ничего, я сильный, — прокряхтел он. — Только не болтай ногами.

Да уж, нечего сказать — я только что испытал на себе всю его силу: моя голова гудела, как колокол, всё ещё чувствовался привкус крови. Мишка пронёс меня половину пути, потом поставил меня на ноги и вёл, перекинув мою руку через своё плечо.